- Пустеля, мовчання, вбогість, медитація, відчай і віра.
«Нельзя разглядеть то, что сжимаешь в объятиях»
«Если бы евреи шли прямо, то попали бы в землю обетованную всего через несколько месяцев. Но Бог задумал иное. Он хотел, чтобы люди полюбили Его в пустыне, а потом вспоминали свои скитания, как прекрасное время, прожитое с Ним наедине. Пустыня – как и горы, и море – сотворена для того, чтобы оставаться собой, а не для того, чтобы ее преображали. Поэтому и обитают в ней те, кто хочет быть самим собой, или, попросту говоря, одинокие, нищие, полагающиеся только на Бога; те, кто не возводит великих замыслов между собой и Творцом».
«Теперь повсюду пустыня».
«… наша пустыня – глядеть отчаянию в лицо, но не уступать; попирать его крестным упованием; неустанно вести с ним брань. Без страха вступая в бой, мы увидим рядом с собой Христа; сложив оружие, мы так Христа и не найдем».
«Надо уметь жить в безмолвии, – писал он, – которое так примиряет наши внутренние противоречия, что те перестают быть проблемой, хотя и не исчезают» («Мир тишины»).
«Или иначе – когда речь отступает, как волна, Бог во всем Своем великолепии остается в нас, подобно выброшенной морем жемчужине».
«Найдется ли хоть один человек, чьи рожденные в Боге слова вторили бы Божественной тишине в наших душах? Если нет, то мы еще замкнуты сами в себе, и Богу в нас тесно. Мы вмещаем Его, только когда, не покладая рук ищем, взываем к Нему в ночном мраке, снова и снова наклоняясь над бездной. Если же мы возомним, будто Его тишина водворилась в нас навсегда, ухватимся за нее и перестанем искать, то наше молчание станет мертвым. Тишина, в которой Бога больше не ищут, ничего о Нем не расскажет. Тишина, в которой не замечают, как Бог уходит, предвещает беду: Он может покинуть ее навсегда. Бога находят только тогда, когда ищут, а если опускают руки, Он делается неуловим. Его слышат, только когда надеются услышать. Если же Ему не внимают, полагая, что надежды сбылись, Он перестает говорить и Его тишина становится мертвой. Как бы мы ни распаляли себя, нам не удастся вдохнуть в нее жизнь».
«Тишину нарушает не речь, а стремление быть услышанным».
«Нищета и молчание собирают нас воедино и заживляют душевные раны. Нас ничто не отвлекает, пока мы нищи, пусты и заняты только Богом. Нищета не дает «растащить нас на части» («раз-влечь»).
«Гораздо лучше жить в Том, Кто беспределен, радуясь самой Его беспредельности, чем пытаться заключить Его в тесные пределы своего сердца. Бог бесконечно больше меня, и я не знал бы Его, если бы Он Сам не открылся мне. Смиряясь с этим, я пребуду в Его мире, войду в Его покой, и Он будет рядом со мной, во мне. Если же я стремлюсь познать Его, овладеть Им для себя, я иду наперекор и Ему, и самому себе. В конце концов Бог оставляет меня и я остаюсь один на один со своей тоской и тревогой. Тишина внешне однообразна. Но когда действительно молишься, находишь в ней новую и новую глубину, приобщаешься к вечности, в которой всё всегда ново».
«Тот, кто призван к уединению, всего себя вверяет безмолвию лесов, гор, моря или пустыни. Он пребывает в покое, пока встает солнце, наполняя тишину своим светом. Потом он молится, трудится до середины дня, отдыхает, а вечером, пока спускается ночь и безмолвие впитывает мрак и сияние звезд, снова в тишине предается созерцанию. Это истинное и редкое призвание. Немногие готовы стать частью тишины, пропитаться ею, дышать ею, вкушать ее, само свое существование сделать живой и чуткой тишиной».
«Тот, кто не знает, как весома речь, не поймет, как драгоценно молчание, – ведь в молчании мы лицом к лицу встречаем реальность, которую выражаем словом. И если наша речь пуста, мы никогда не познаем реальности такой, какая она есть, то есть в ее молчании».
«Монах обретает свою внутреннюю суть и суть всего мира на последней глубине, в самой сердцевине, там, где, кажется, разверзается пропасть отчаяния. Он всерьез сталкивается с отчаянием и отвергает его, подобно тому как у Камю человек сталкивается с «абсурдом» и преодолевает его своей свободой»43. Эти слова, конечно же, относятся не только к монахам. Каждый из нас, заглянув внутрь себя, может увидеть, что внутри него есть бездна, которую способен заполнить только Бог. Для Мертона гнетущая человека тревога – не признак неблагополучия, а стимул к преодолению боли, росту, развитию. Человек должен повернуться лицом к тревоге, растерянности и ненужности, «посреди зимы обнаружить в себе неукротимую весну»44.
«…созерцание – это «сама жизнь, полная сил и трезвения, глубоко сознающая саму себя»
«Нередко именно оно вплотную подводит к созерцанию, в котором есть два уровня: один соответствует осознанию вопроса, а другой – осознанию ответа21. «Молитвенное размышление обычно приводит к осознанию вопроса»22
- Гріх і способи боротьби з ним, залежність.
«Трудный у нас характер или легкий – не так уж важно. Правильно распорядившись тем, что имеем, всё подчинив добрым устремлениям, мы во многом превзойдем тех, кто служит своим задаткам, а не заставляет их служить себе. Святой Фома Аквинский писал, что человек добр, если его радует добро, и зол, если его радует зло; человек добродетелен, если счастлив, когда живет праведно, и порочен, если услаждается грехом» (Summa Theologiae, I-II, q. 34, a. 4)
«Если мы помогаем кому-то, жертвуя своим временем или имуществом, но при этом навязываем себя, делаем других чем-то себе обязанными, то находимся в зависимости от своей готовности служить другим, как от «вещи». Мы пускаем ее в оборот, чтобы «купить» ближних, чтобы присвоить их себе, сделав им одолжение».
«Должен ли я теперь изгонять из себя зло, ополчившись против собственной тьмы? Нет, не это определил мне Господь: я просто повернусь к Его свету. От себя не убежишь, поэтому я буду искать себя – не того, в кого меня превратила моя глупость, а того, кого Бог сотворил Своей Премудростью и заново «перетворил» Своей неиссякаемой любовью».
- Поради для перших кроків в вірі: благодать, впевненість.
«Поэтому вести аскетическую жизнь надо с величайшей осторожностью, с первых же шагов дорожа своими задатками, натурой, чувством – всем, что составляет нашу человечность».
«Некоторые люди в порыве героического отчаяния уходят в пустыню, где их чувств ничто не питает. Они надеются найти там Бога, но нередко терпят поражение, – ведь когда умирают чувства, умирает и всё человеческое».
«Если уж жить, то в полную меру – и телом, и душой, и умом, и чувством, и духом. Бог же, действуя в нас по нашей вере и любви, всё в нас возвысит и преобразит».
«Только неустанно согласуя мысль с жизнью, а жизнь – с мыслью, мы будем обновляться, переживая новое в старом и старое в новом. Жизнь всегда нова».
«Победить себя – значит отречься от себя. Но сначала надо стать самим собой. Нельзя отдать то, чего не имеешь».
- Покора, розчарування в собі.
«Смирение – не невроз, а добродетель. Оно дает свободу для праведности, служения Богу, богопознания. Поэтому истинное смирение никогда не будет помехой ни настоящей праведности, ни полному самовыражению тех, кто живет по Божьей воле. Смирение дает свободу делать настоящее добро, разбивая наши иллюзии и уводя от того, что нам только казалось добром. Если же мы вялы, если мы бездействуем, идя наперекор здравому смыслу, то наше смирение – лишь маска для живущей в нас гордыни. Такое смирение лишает духовную жизнь ее корней и мешает нам предать себя Богу».
- Мужність, чисте серце, кредо, магія.
«Да мы и не хотим тех наград и утешений, которые некогда имели, – ведь мы ищем добра не ради воздаяния, а ради него самого».
«Только мужество приводит к истинной простоте. Трусость держит в плену двоедушия, заставляя метаться между миром и Богом».
«Магия попирает Божие молчание, рядясь под него. Она – зло, самозванно водворившееся на Божием престоле и предлагающее себя вместо Бога. Что же может подменить собой Того, Кто есть? Только то, чего нет; то, что «не есть».
«Зная» во мраке веры, просвещенной духовным ведением, что мы – дети Божии в Сыне Божием, мы постигаем великую тайну нашего пребывания в Боге и Его пребывания в нас. Сами не ведая как, мы проникаем в приводящую в трепет драгоценную истину, что Бог извел нас из Себя, из бездны Своего неисчерпаемого Бытия; что Он облек нас светом истины, очистил огнем любви, соединил силою Креста со Своим возлюбленным Сыном».
«Благодать, эта милосердная любовь, содержит в себе все добродетели, только они пребывают в ней тайно и неявно, подобно тому как ветви и листья дуба тайно пребывают в жёлуде».
«Если же мы полюбим собственную ничтожность, то по-настоящему познаем ее».
«Чем охотнее мы принимаем свою нищету, тем ближе мы к Богу. Смиряясь, мы ничего уже не ждем от самих себя, но надеемся всё получить от Бога. Нищета – это дверь к свободе. Нищ не тот, кто изнывает от тревоги и безысходности, а тот, кто больше не надеется на себя и ничего в себе не защищает. Нищий знает, что его не за что любить. Поэтому он «выходит из себя» и успокаивается в Том, в Ком его единственное упование».
«…надежда, как угли тлеющая под пеплом нашей нищеты».
«Немощь и нищета должны быть нам дороги. Они – почва, в которую Бог роняет семена желания. Как бы мы ни были греховны, жалки, нищи, наше твердое намерение любить Бога – это и знак Его присутствия, и залог нашего спасения».
«Вне любви Христовой нет духовной жизни. Мы духовны только потому, что Христос нас любит. Его полное любви Святое Сердце восхотело, чтобы мы жили Его Духом, Который исходит от Отца через Слово и Который есть любовь Иисуса к Отцу. Поэтому суть духовной жизни – в том, чтобы принять дар Святого Духа, Его любовь. Когда мы знаем, как велика любовь Христова, мы не боимся приходить к Нему во всей своей нищете, слабости, духовной скудости и немощи. Когда мы понимаем истинную природу Его любви, мы предпочитаем быть нищими и беспомощными и не стыдимся своего бедственного положения. Страдание идет нам на пользу, если мы не ищем ничего, кроме милости. Беспомощность доставляет нам радость, если мы действительно верим, что сила Божия в немощи совершается*. Тот, кто ценит свою нищету, глядя на нее в свете бесконечной любви Божией, имеет духовное разумение и действительно понимает, как Бог любит нас».
- Світло, залежність від Бога.
«Бог прославляется только тем, что Сам дарует».
«Я не проснусь, пока меня не позовет из мрака Тот, в Ком мой свет».
«Благодарность видит Любовь Божию во всём, что дал Бог, а Он дал нам всё. Каждый наш вздох – дар Его любви, каждое мгновение бытия – плод Его нескончаемой милости. Поэтому благодарность ничего не принимает как должное, но всегда чутка, всегда ждет чуда и прославляет Бога за Его щедрость. Всё дело в том, что она не понаслышке, а опытно знает, как благ Господь**».
- Духовність і особистість Христа, Писання.
«Христос жил так, как и все в Его время, чтобы освятить повседневную жизнь на все времена».
«Если хотите быть духовными, соберите свою жизнь в единое целое – ведь она либо вся духовна, либо не духовна вообще. Никто не может служить двум господам**. Ваши цели лепят вашу жизнь. Ваши желания творят вас по своему образу и подобию. Если хотите жить целостно, сделайте целостными свои желания. Если хотите быть духовными, одухотворите их. Для этого пожелайте ничего не желать».
«Как ни значительна книга, как ни близка нам по духу, она никогда не заменит живого человека. Книга – только средство».
«Духовные люди ищут не «чего-то», а конкретную личность, Лик, Того, Чья сущность – существование. Они ищут Бога. Христос, Воплощенное Слово, есть Книга Жизни. В Нем мы читаем Бога».
«Даже Бог стал отвлеченным понятием в никому не принадлежащем краю человеческой речи, которая больше не приобщает к реальности».
«Истинных созерцателей объединяет не пустыня и не одиночество, а умение быть там, где Христос. Но как они находят Христа? Особых приемов у них нет. Они находят Его по Его воле».
«Сокровенные же тайны Писание открывает тем, для кого оно хлеб насущный; кто обретает в нем Бога, оказавшись в крайней нужде; кто не может найти Его больше нигде или не знает, где еще искать».
«Я затерялся в Твоем величии».
«Стоит ли вообще тревожить Бога, если мы так мало доверяем Ему, что и во время молитвы слушаем не Его, а себя?»
«Господи, Ты учил нас любить смирение, но мы не научились. Мы полюбили его оболочку – такое смирение, которое выставляет нас в лучшем свете. Иногда мы оглядываемся на себя, и нам кажется, что, «упражняясь в смирении», мы и впрямь очень милы. Будь мы смиренны, мы бы поняли, что это ложь! Господи, научи меня смирению, которое изобличило бы во мне ложь и притворство и непрестанно влекло бы к истине. Я вижу, что всё во мне отравлено фальшью. Научи же меня, Господи, стать настоящим. Потому и трудно смирение, что оно всегда несовершенно. О, если бы можно было смириться до конца! Но Ты ведь, Господи, был смиренным, а наше смирение – в том, что мы горды, и, зная всё о смирении, изнемогаем под его бременем и так мало в нем преуспеваем. Господи, как строг Ты в Своей милости! Ты и не можешь иначе. Милость Твоя должна быть строгой, ибо Истина Твоя непреложна. Мы тщимся стать настоящими, но чем больше трудимся, тем больше открываем притворства. Это ли милость, если Твой свет неумолимо низводит до отчаяния? Но нет, Ты рождаешь во мне не отчаяние, а смирение. Истинное смирение в чем-то сродни отчаянию: отчаявшись в себе самом, я надеюсь только на Тебя. Чего не вынесешь ради того, чтобы попасть в этот мрак!»
«Великий Боже, Отец всего сущего, Твой неиссякаемый свет для меня – мрак, а беспредельность – пустота; Ты любишь меня в Себе и из Себя вызвал меня к жизни. Я – преходящее отражение Твоей вечной и неистощимой реальности. Если бы Ты не держал меня в Сердце Твоего возлюбленного Сына, я не познал бы Тебя, потерял бы Тебя во мраке, исчез в пустоте. Отче, Тебя неведомого люблю, к Тебе невидимому припадаю; согрешил пред Тобою, но Тебе предаю себя, потому что Ты любишь во мне Своего возлюбленного Сына. Ты видишь и обнимаешь Его во мне, потому что Он стал во всём мне подобным – добровольно, из любви, возведшей Его на Крест ради меня. Как Иаков в одеждах Исава, я прихожу к Тебе, облекшись в Иисуса Христа, в Его драгоценную Кровь. И Ты, Отче, пожелав быть незрячим, остаешься во мраке великой тайны – откровении Твоей любви. Ты простираешь над моей головой Свои руки, благословляя меня, как и Твоего единственного Сына. Ты восхотел видеть меня только в Нем. Для Тебя я реальнее, чем для себя, ведь мое греховное «я» – еще не я сам; не то, что Ты обо мне задумал, а то, что я задумал о себе. Ныне, Отче, я отрекаюсь от себя и прихожу к Тебе в «Я» Твоего Сына. Его Святое Сердце овладело мной и очистило меня от грехов. Он приводит меня к Тебе. Куда? В святилище Своего Сердца, которое – Твой чертог, Твой храм, то Небо, где Тебе поклоняются святые».
«Могу ли я желать богатства, если Ты был нищ? Могу ли искать мирской славы и власти, если дети тех, кто превозносил ложных пророков и побивал камнями истинных, отвергли Тебя, пригвоздив к Кресту? Могу ли я лелеять в своем сердце надежду, которая меня же и пожирает – несбыточную надежду на полное счастье в этой жизни? Я ведь знаю, что за ней стоит отчаяние. Буду уповать на то, чего не видел глаз, и не стану ждать видимого воздаяния. Буду уповать на то, что не приходило на сердце человеку, и не стану доверять собственному сердцу. Буду уповать на то, чего не касался человек, и не стану полагаться на то, что держу в руках. Смерть их разожмет, и несбыточная надежда растает. Буду полагаться на Твою милость, а не на себя. Буду уповать на Твою любовь, а не на свою силу, телесную крепость или одаренность. Если я доверюсь Тебе, всё станет мне силой, крепостью и опорой, всё поведет на Небо. Если же нет, всё обернется погибелью».
«Господи Боже мой, я не знаю, куда иду. Я не вижу перед собой дороги и не знаю толком, куда она приведет. Не знаю я и самого себя, – ведь я только думаю, что творю Твою волю, и может оказаться, что это совсем не так. Но я верю, что Тебе угодно само стремление угодить Тебе. Надеюсь, что сохраню его во всяком деле и не отступлю. Знаю, что если я устою, Ты проведешь меня верным путем, хотя сам я не буду знать, как я шел. Буду верить Тебе и тогда, когда мне покажется, что я пропал и брошен в тени смертной. Не убоюсь, потому что Ты всегда со мной и никогда не оставишь меня на погибель».
«Где бы я ни был, везде Тебя, Господи, любят и славят. В этом – моя единственная отрада. Стоящие кругом деревья действительно любят Тебя, несмотря на то, что Тебя не знают. Лилии и васильки всем своим видом показывают, что любят Тебя, хотя и не догадываются о Твоем присутствии. А темные облака неспешно плывут по небу, размышляя о Тебе. Они похожи на детей, которые, заигравшись, грезят, сами не зная о чем. Но не окружающим меня существам, а мне дано знать Тебя, ощущать Твое присутствие. Твоя любовь живет и во мне, и в них. Но только я сознаю это и порой мне делается не по себе. О, милующая и приводящая в трепет любовь! Ты дал ее. Если бы Ты не любил меня, мое сердце так и осталось бы пусто. Я некогда согрешил пред Тобой, но Ты любишь меня больше, чем все эти безгрешные существа. Я хожу под небесами, и Ты глядишь на меня, не вспоминая моих беззаконий; но я о них не забыл. Об одном прошу: чтобы, помня о них, я не страшился принять сердцем Твой дар, Любовь, которую Ты в меня вложил. Я приму его, потому что я мал и презрен. Приняв же, только крепче полюблю Тебя и прославлю Твою милость. Я помню, что я грешник, но кем бы я ни был, буду любить Тебя. Я знаю, что любовь драгоценна, потому что она Твоя, а не моя. Она и Тебе дорога, потому что исходит от Твоего Сына и усыновляет меня Тебе».